Сейчас в эфире
Frank Ocean — о соцсетях, лейблах и ЛГБТ (интервью Gayletter)

В этом месяце Frank Ocean дал интервью журналу Gayletter, в котором рассказал о работе с A$AP Rocky, интуиции и важности самостоятельных решений. В частности, он объяснил, почему решил не связываться с лейблами и выбрал судьбу независимого артиста.

Оригинал здесь, ниже — перевод.

Автор перевода: Давид Чебанов

Интуиция — слово с большой буквы «и» для Фрэнка Оушена. Благодаря ей он добился успеха, выпустил несколько удачных релизов и создал журнал, в котором описал двухлетнее путешествие по миру.

Не поверите, но интуиция подсказала и то, что мы обязательно пересечемся с Фрэнком. Когда появилась возможность пригласить его сняться для обложки Gayletter#10, мы понимали, что нужно придумать для него нечто особенное. Фрэнк — человек, ради которого хочется выложиться на полную.

Пока Кольер Шорр с бешеной скоростью делала снимки, мы стояли и пытались осмыслить происходящее. В какой-то момент Фрэнк оглянулся, и мы зачем-то восторженно показали ему большие пальцы. Да, глупый ход. Спустя несколько дней, во время интервью с ним, мы поняли, что ему не нужно обожание от каждого встречного. Он был открытым, задумчивым и искренним. Было приятно получить ответы на вопросы, которые мы хотели задать много лет.

 

Хей, Фрэнк. Как тебе 2019? 

Все классно, продолжаю работать.

Чем занимался в последние дни? 

Как обычно: записывал песни, большую часть времени провожу в студиях Нью-Йорка и Лос-Анжделеса. У меня дома и там, и там.

Почему человек, который редко дает интервью, выбрал именно нас? 

Сейчас даю интервью чаще, и недавно я задумался: «Что мне нравится? Что я читаю и к чему имею отношение?». Ваш журнал как раз такой.

Почему ты решил давать больше интервью? 

Я всегда думал, что люди заблуждаются, принимая меня за отшельника. Я все время на улице, все время путешествую по миру. Меня забавляет такое восприятие, но я отчасти понимаю, что люди имеют в виду.

Возможно, ужасно сформулирую, но я просто пытаюсь погрузиться в современную культуру. Изменение отношений с прессой не связано с чем-то конкретным, просто чувства.

С момента начала твоей музыкальной карьеры многое поменялось — особенно рост популярности социальных сетей. 

Нет, люди делали одно и то же миллионы лет. Думаю, важность социальных сетей переоценивают. Можно поспорить насчет того, действительно ли люди все время воспринимают информацию. Они ее просматривают, но сомневаюсь, что реально осмысливают.

У РуПола есть знаменитая цитата: «Мы рождаемся голыми, а все остальное — это защита». Воспринимаешь ли ты образ Фрэнка Оушена как свой доспех, есть ли разница между артистом Фрэнком и тобой? 

Хм, это интересно, никогда об этом не думал. Я сменил имя в попытке сделать проект без ведома лейбла. Это было просто необходимо, и я даже не задумывался об этом как о «броне». Слышал, как некоторые люди говорят, что их имя — своего рода броня или щит от нежелательной боли.

Но я не думаю, что это обо мне. Я просто пытался скрыть от людей то, что делаю. И это сработало, поэтому я оставил это имя. Я из поколения людей, воспитанных хип-хопом. Для меня псевдонимы — обыденная вещь, поэтому я не сомневался в этом решении.

 

По твоему инстаграму видно, что ты увлекаешься скалолазанием. Чем тебе нравится этот спорт? 

Я занимаюсь им уже много лет. Я не бог скалолазания, но мне нравится. Маршруты — это своего рода квесты, а мне нравится решать проблемы. Боулдеринг (лазание по валунам — прим.) — одиночный спорт. Тебе не нужно ничего организовывать, можно просто попробовать что-то новое вместо классического дня в спортзале. Очень расслабляет. Хотя если бы я рисковал своей жизнью как Алекс Хоннолд [смеется], то было бы не так легко. Но мои походы обычно довольно спокойные.

Я читал, что ты встречался с биографами Питера Худжара (знаменитый американский фотограф — прим.). Как это произошло? 

Первым делом я купил одну из его фотографий. Потом мне захотелось получить права на некоторые его работы.

Я связался с человеком, ответственным за собственность Питера, и он познакомил меня с женщиной, которая занимается его архивами. Так я получил возможность просмотреть все его фотографии. Это действительно особые работы.

С тех пор как ты начал проводить больше времени в Нью-Йорке, твой интерес к истории и искусству ЛГБТ вырос?

Ну, я ездил в Нью-Йорк с 12 лет. Еще до подрыва башен-близнецов — мы поднимались на одну из них с мамой.

Нет, мой интерес к квир-арту зародился в юности на тусах в Новом Орлеане, когда я слушал Katey Red и Big Freedia. Потом я переключился на фотографии, которые сначала встречал в журналах — от Аласдэра МакЛеллана и Кольер до Вольфгэнга Тиллмэнса, Уолтера Пфайффера и Питера.

Я помню, что действительно проникся работами Уолтера из-за его коллажей. Я вдохновлялся его идеями, когда работал над журналом «Boys Don’t Cry».

В Лондоне я не только начал сам заниматься фотографией, но и сотрудничал с разными фотографами для своего журнала. Когда ты окружен артистами, ты понимаешь, что ими движет. Благодаря этому ритуалу обмена ты узнаешь совершенно новые вещи.

Расскажи нам о создании журнала «Boys Don’t Cry» — сколько времени на него потребовалось? 

Точно пару лет. Было много проектов, завязанных на локации — от Миссисипи и Китая до Берлина, Нью-Йорка, Японии и Сенегала. Так много мест. Мы специально поехали в Китай, чтобы поработать с фотографом Рэнь Хангом. Он уже скончался, к сожалению.

В это время мы работали над «Endless» и «Blonde» — это был период, когда я решал проблемы с лейблом. Тогда в конечном итоге произошла сделка с Apple. Некоторые вещи — особенно ситуация с Universal и Def Jam — длились целую вечность. Но мы продолжали работать над журналом со всеми графическими дизайнерами, фотографами, иллюстраторами, арт-директорами, стилистами, визажистами, их представителями — люблю их тоже [смеется]. Я был на взводе, занимаясь пластинкой и ее промо, поэтому пришлось отложить работу над журналом. Но он избавил меня от ощущения того, что жизнь остановилась из-за этих проблем. Журнал сделал мою жизнь полной.

Истории о твоих предыдущих сделках с лейблами превратилась в мифы. На радио-шоу у Энджи Мартинес A$AP Rocky рассказал о твоих шахматных ходах, чтобы освободиться от Universal и Def Jam и выпустить «Blonde» независимо. Что ты думаешь об этом опыте сейчас? Что посоветуешь новым артистам, пытающимся справиться с этой стороной бизнеса? 

Я уже смирился. Это был лучший исход событий, и я горжусь тем, что сделал. Я люблю как музыку, так и визуальные работы, которые выпускал в то время. Об этом периоде вспоминаю с любовью.

Забавно, что ты вспомнил Роки, потому что после выхода передачи я сказал: «Роки, ты там кое-что напутал, поэтому думаю, надо разложить ситуацию по полочкам».

Серьезно? 

Не, было круто [смеется]. Я уже не помню, что было не так. Когда я услышал его рассказ, то засмеялся — только Роки мог рассказать это, потому что реальную версию произошедшего я бы никому не раскрыл.

После тех событий я поделился с ним всем, пока мы обсуждали дела. Конечно, в индустрии поднялся шум, что Universal перестали заключать эксклюзивные контракты. Меня часто спрашивали об этом, но я никому не рассказывал, кроме Роки.

Не думаю, что эта ситуация когда-нибудь повторится, поэтому мой совет вряд ли поможет кому-то.

Как ты защищаешь себя как артиста в музыкальном бизнесе? 

Ну, когда тебя трахнет крупная музыкальная компания, ты… лишишься девственности. Всякий раз, когда ты соприкасаешься с бизнесом, ты должен обеспечить себе комфорт и достойную оплату своего труда.

Многие люди, с которыми я обсуждал карьеру в музыке, идут по уже протоптанным дорожкам успеха, проверенным годами. Но я думаю, что так можно стать жертвой манипуляции. И когда ты разочаруешься, то получишь свой опыт. Поэтому мысль: «А сколько я буду зарабатывать?» гораздо важнее, чем другие показатели успеха, вроде количества стримов, пластинок, дисков. Даже аншлагов. Если все это не помогает достигнуть целей, то зачем оно нужно?

Именно так я пытаюсь принимать решения в своей жизни и карьере, и советую поступать так же всем остальным. Я стараюсь мыслить такими категориями: «Зачем я делаю это? Чего именно я хочу от этого? И как мне получить то, что я хочу? Как выглядит успех или неудача в моем представлении?».

Как легче делать музыку — самому или с кем-то? 

Зависит от того, что я делаю. Если пишу текст, то лучше поместить меня в вакуумный контейнер [смеется]. Надо побыть одному. Если работаю над вокалом, то либо один, либо со звукоинженером Халевом, который со мной работает так долго, что уже знает, когда нужно слиться с цветом обоев. С ним я могу сидеть и писать что угодно.

Идеальный пример — совместка «Purity» на последнем альбоме Ракима «Testing». Я пошел на сессию, где Роки включил замедленный сэмпл Лорин Хилл и показал свободный кусочек для меня. Я просто записал фристайлом то, что обычно делаю сам, переслушивая бит в наушниках и складывая куплет по частям в уме.

Вот как это работает. Ты можешь записать пару строчек, повторить их и прибавить следующие, собирая куплет. Но иногда энергия окружающих, даже если они молчат, дает адреналин. Это делает тебя производительнее и точнее, в отличие от моментов, когда ты расслаблен.

Я могу долго работать, даже если я один. Но когда я делаю что-то перед другом, в этом есть нечто особое. Чувствуешь риск, типа: «Вот, черт, а что если сейчас одурачусь? Надо собраться».

Чему ты научился, работая гострайтером? 

Хм, дай подумать, никогда такого не спрашивали. Можешь не верить, но я научился быстрее писать песни.

Помню, был в студии ночью, я еще тогда работал в FedEx в Лос-Анджелесе. Там были музыканты с Канзаса, проживающие в Сан-Фернандо, и той ночью я забыл ноутбук в квартире Брайна, одного из них.

На следующий день он сказал: «Приезжай забрать ноутбук. Я буду в студии Edmonds Tower, в Голливуде, но мы можем пересечься на улице, и я отдам тебе его». Я припарковался, прошел немного, встретил его с другом, забрал ноутбук. И вот я уже ухожу, как парень бросает: «Йо, слышал, ты песни пишешь. У нас там туса наверху, куча сонграйтеров и продюсеров собираются. Ты должен показать кое-что». Повезло, что все песни были на ноутбуке.

Так я попал на эту сходку. Я не знал большинства людей, но встретил пару знакомых лиц. Там был столик для бильярда и AUX-кабель, который пускали по кругу, и я впечатлил всех, врубив пару песен с ноутбука. Во мне смешались уверенность и волнение. После вечеринки тот знакомый Брайана подошел со словами: «Если захочешь здесь записываться — приходи». Для меня это было настоящим спасением, потому что я платил за студийное время даже ради небольшой демки.

И я начал ездить туда каждый день. Первый день в студии был волнительным, потому что тот чел мог заглянуть в любое время — а они занимались поиском артистов для разных лейблов. И я сидел там и писал, застряв на половине куплета. Не мог его закончить, не мог сложить все вместе. И тут он заходит с вопросом: «Сколько уже треков готово?». А я такой: «Полкуплета». Он на меня смотрит и говорит: «Ты не можешь приходить сюда и писать полкуплета».

Оу, черт. 

Ну, я поставил ему этот куплет, и он сказал, что я могу остаться. Так меня не прогнали, и я начал учиться писать песни. Спустя пару лет практики я мог оформить пару треков за 4 часа. Все пришло с опытом, с написанием кучи демок.

Прям как в Brill Building в Нью-Йорке, где люди вроде Кэрол Кинг работали штатными сонграйтерами, делая по 5 песен в день. Ты, наверное, многому научился. 

Да, верно.

Было время, когда у меня был творческий кризис, но это случилось только один раз, как стук в дверь. Обычно я могу написать много вещей; но самое сложное — связать все, что я хочу сказать, вместе.

Слушал ли ты подкаст Dissect (серия подкастов, в которых в подробности рассматривается творчество Фрэнка — прим.) про твои альбомы? 

Я знаю о нем, но это слишком. Не могу послушать. Я слышу о подкасте только хорошие вещи, но ты, наверное, понимаешь, что слушать что-то подобное просто неловко.

На треке «Good Guy» с «Blonde» есть строчка: «гей-бар, в который ты меня привёл». Нам всегда было интересно, что это за бар? 

Мы ходили в нью-йоркский Boxers, Hell’s Kitchen.

Что общего у всех твоих близких друзей? 

Надежность.

Что для тебя значит свидание? Пользуешься приложениями для знакомств? 

Не пользуюсь. Я был в отношениях три года. Не думаю, что стал бы использовать приложения для знакомств. В этом вопросе я придерживаюсь философии Марка Джейкобса. Зарекаться я не буду, но знакомиться в таких приложениях неудобно, если ты известный человек.

Могу представить. Много мороки. 

Да.

Ты говорил, что хочешь учиться в Новой Школе (частный исследовательский университет — прим.) — осталось ли это желание? 

Да, я бы с радостью поступил туда. Уверен, что я просто романтизирую колледж, но да. Сейчас я только изучаю французский, и, честно говоря, это все, с чем я могу справиться.

Если бы ты мог вернуться в прошлое и сказать себе что-то перед релизом «Channel Orange», то что бы это было? 

Я боюсь смерти от волнового эффекта, поэтому никогда бы не вернулся в прошлое, чтобы сказать себе что-то. Особенно в те времена. Но если бы твой сценарий был реальным, то посоветовал бы взять камеру и больше снимать.

Возможно, у тебя есть друг, который постоянно все снимает. Или ты сам такой человек. У таких людей есть фотки из твоего детства или любого другого момента жизни. Я очень завидую таким людям. Я, типа, бегал и тусовался с президентом — предыдущим, не новым — и все так круто, такое раз в жизни бывает, и было бы неплохо сделать пару фото.

Ты не фотографировался при встрече с Обамой? 

Фото есть, но я не говорю об официальных снимках. С ними все хорошо, но дело не в этом. Просто это был крутой момент, и не только этот. Поэтому я посоветовал бы делать больше фото и пытаться запечатлеть происходящее.

Тот же вопрос. Если бы ты вернулся в прошлое без эффекта бабочки и рассказал себе что-то перед «Blonde», то что? 

Ну, в тот момент я бы уже стал делать больше фото. Знаешь, я думаю, что все сделал правильно, да и это было всего пару лет назад. Но я бы посоветовал готовиться к предательствам. Хотя я и так был готов ко всему этому. Тогда сказал бы что-то глупое, типа посоветовал остаться в отпуске на 4 недели дольше… Мы поехали с парой друзей, и следовало еще немного задержаться в дороге. Поэтому я не знаю, что бы выбрал, кроме подготовки к предательствам и отдыха. [Смеется]

Когда ты удалил твиттер несколько лет назад, твой фанат спросил почему, а ты ответил одним словом: «интуиция». Что это слово значит для тебя? 

Ты не всегда контролируешь свою жизнь, верно? На многих перекрестках ты не знаешь, куда идти. Во многих случаях интуиция была единственной вещью, приходящей на помощь. И у нее хорошая вероятность успеха.

Был ли момент, когда ты рассчитывал только на интуицию, или это не редкость? 

Рассчитывать на нее — мой личный лайфхак. Пытаюсь пользоваться интуицией как можно чаще, потому что многие решения в моей жизни, повседневные и творческие, имеют много вариантов исхода. Я осуществляю множество выборов — строчка за строчкой, нота за нотой, и я постоянно обращаюсь к интуиции.

Особенно в важных делах. Как, например, в проблемах вокруг «Blonde» и «Endless». Многие говорили, что я сошел с ума. Люди мудрее и умнее меня говорили: «Ты свихнулся, так не бывает», на что я отвечал: «Не, это сработает, все будет круто».

Суть в том, что я был уверен в своих решениях.

Руководствоваться интуицией нелегко. Люди, привыкшие мыслить стереотипами, часто думают, что ты сумасшедший. 

Многие из лучших побуждений говорили, что я сошел с ума. Они не хотели мне помешать, просто иногда трудно увидеть ситуацию глазами другого человека. К этому все и сводится. Иногда люди смогут принять твою точку зрения только тогда, когда ты докажешь свою правоту. Я думаю, что речь, скорее всего, о доверии. Нужно дать людям возможность сомневаться, принимать свои решения. Человек, который хочет что-то создать, должен пройти свой путь, сделать собственное открытие.

Есть ли что-то, о чем ты хотел бы рассказать читателям? 

В Википедии написано, что мой рост — 155 сантиметров, но на самом деле 185. Так что нужно подкорректировать информацию детям [смеется]. Это действительно влияет на мое будущее, мешает мне сиять.